24
Ноября
2017
Глава 8
Глава 8
— Рыба ищет, где глубже, а дурак — где бы лоб себе расшибить. Вот уж не ожидал, Джонни... Не требовалось от тебя ни геройства, ни семь раз отмерить, ни даже один раз отрезать. Нет, смотри во все глаза, да ушки держи на макушке! А ты спа-а-ать захотел... ты медведь, чтобы в спячку впадать? Имел шанс все проблемы решить — и запорол его. Молодец! А теперь — небо в клетку, пижама в полоску... Знаешь, что с тобой в тюрьме сделают? Ещё сто раз пожалеешь, что нахамил красотке Сойер!

— Но дядя!

— Какой я тебе дядя! У таких неудачников как ты, дядья энциклопедиями торгуют в Луизиане! А ещё Кеннеди называется...

Раздражение собой, принявшее во сне образ Оуэна, даже утром продолжало бичевать моё слабоволие. Так и чесалось ему ответить: "Понял уже, понял! Тут мне не Турция-олинклюзив, а работа!" Я поскакал в столовую, надеясь услышать от коллег, что не пропустил ничего интересного, но 24-й офис был безлюден. Хотя и не безблюден, надо признать. От нервов я съел больше, чем хотелось, и едва моё обжорство раздулось до угрожающих размеров, как появились Том с Адмиралом.

Оба несли печать усталости деловых людей, мистер Нельсон — недовольно, агент Смит — с превосходством. Я встревожился: если недовольство нашего предводителя могло не относиться ко мне вовсе, то превосходить Тому, кроме меня, было некого.

— Ну и горазд же ты жрать, сынок! — буркнул Адмирал, обозрев причинённый завтраку ущерб. Я смутился и невпопад спросил:

— Что я проспал?

— Абсолютно всё. Единственный выход — застрелиться, — заявил Том. — Подай мне кофе, любезнейший.

— Подать тебе что? — изумился я.

— Кофе. Сэр, — повернулся он к Адмиралу, — вам капучино или мокко?

— Ммм? А, нет, не надо, — старик не желал принимать участие в грызне подчинённых. — Ты прошляпил не так уж много, Джон. Разговор с доктором Сойер в духе "Вам больше знать не положено", вряд ли стоил твоего внимания. Креста на ней нету!

— Это Джон виноват. Кто бы остался дружелюбен после его оскорблений?

Агент Смит полагал, что жёлтая майка лидера ему очень к лицу. Теперь Том стремился очернить конкурента. Однако я лишь презрительно фыркнул. Милена оскорблена? Серьёзно? Тоже мне неженка выискалась! Пусть я всего лишь сын приходского священника и семинариев не кончал, но дремучую ересь распознать способен. Госпожа куратор благодарить должна, что ей глаза открыли на сектантские заблуждения!

— Мой кофе, дружище, — напомнил Том. — Взрослые люди, между прочим, трудились, пока некоторые себе бока отлёживали.

— Ты не более Смит, чем я, Том!

— Смиты делятся на тех, кто заботится о благе семьи, и тех, кто бегает за кофе. Так вот, дружище, я забочусь о благе семьи.

— Отстань от парня, Томас, — оборвал перепалку Адмирал. — У нас есть дела поважнее. Джон, будь готов к командировке на день-два. Том, ты собрался?

— Минутку. О чём речь? — заволновался я. Агент Смит расплылся самодовольной ухмылкой. Поймав мой взгляд, он поднял воображаемую кофейную чашку и отпил глоточек. Я дал себе зарок никогда больше не спать. Никогда.

— Наша тайная вечеря свелась к знакомству с новыми... Апостолами, хотел бы я сказать. Ан нет, госпожа куратор приставила к нам надзирателей.

— Гидов, мистер Нельсон. Она именовала их "гидами".

— Точно. Должны, якобы, стать секретарями при эмиссарах союзного государства. Тьфу, пропасть! Бывал я, отроки, в Северной Корее. Туристом. Так вот, там тоже имелись гиды. Эти гниды шагу не давали ступить без присмотра! "На что вы уставились, мистер? Фотоплёночку извольте засветить, не положено-с!"

— А разрешите спросить, господин бригадир, — Том подпустил сарказм с таким видом, что приструнить его, казалось бы, не за что. — Не возникни эти аспиды с подённым графиком поездок и встреч, как бы вы построили нашу работу?

— Эээ... Поди ты к бесу! Чего пристал как экзорцист? — Старика, видно, не на шутку задел выпад подчинённого и он в сердцах воскликнул: — Вот ты заноза в заднице! Уймись, Христа ради! Джонни, мне нужен совет.

Оказалось, нам открыли доступ во всемирную сеть. Для настройки аккаунта требовалось на часок отдать АйТишницам наши макбуки. Адмирал беспокоился, как бы не насажали туда жучков ловкие девицы. Сам мистер Нельсон поступил бы именно так.

— Как говорится "Не верь данайцам, дары приносящим"... Может ограничимся одним компьютером, а?

— Разумеется, вашим, сэр? — встрял неугомонный Том. Синдром человека-невидимки дёргал агента Смита за язык всякий раз, когда стоило бы держать его за зубами.

Мистер Нельсон задохнулся от возмущения. Он стал браниться, подчёркивая унизительность такого предположения, но, в конце концов, согласился: да, это он и имел в виду. Но исключительно в качестве жертвы, "Иисус терпел и нам велел".

— Нет, — отрезал Том. — Я сам хочу нести свой крест. И Джон, очевидно, хочет. Вообще, хорошо бы позавтракать, пока осталось чем. А то скоро объявятся наши дуэньи, и где гарантия, что нас не заморят голодом?

— Кто они такие, эти дуэньи? — поинтересовался я. Том мигом утратил бодрость и обиженно проворчал:

— Ну почему некоторые палец о палец не ударят, а снимают все сливки? Тебе досталась молодая мусульманка, Фатима Аль-Яфаи, референт кафедры Истории здешнего университета. За какие заслуги обломилась тебе такая красотка — ума не приложу!

— Ко мне приставили седовласую гарпию, а этот, — Адмирал кивнул на Тома, — получил в компаньоны многомудрую немку-профессора. В общем, твоя Фатима выглядит девушкой месяца. Поздравляю.

— Джонни, давай меняться...

— Парни, кончай детский сад! Посерьёзнее, бога ради! — Но Том продолжал дурашливо канючить:

— Тебе всё равно, кого изводить капризами, а я ей стихи писать стану!

Я собрался осадить наглеца, как вдруг понял: агент Смит мне завидует. Тогда как он, незаметный человек без особых примет, вынужден бороться за любой благосклонный взгляд, кто-то другой незаслуженно срывает джек-пот! Переобувшись на ходу, я снисходительно заявил:

— Люди делятся на два типа, Томми. К одним журавль с неба сам спускается, а другим и за синицей стоять в очереди нужно. Мистер Нельсон, я иду собираться на встречу со своим журавлём, пардон — со своим гидом. Всего хорошего.

И гордо покинул столовую.

Первой явилась Гретта Шварц. Она заглянула в 25 офис, увидела Адмирала и замерла, театрально вопросив:

— Где есть он?!

Я выглянул на шум. Профессор монументально возвышалась в коридоре, переплетя руки под скульптурной грудью. Жёлтый пеплос ниспадал до пола, серая туника покрывала плечи. Смотрелась фрау сильно, возраст выдавала лишь дряблая шея. От лёгкого запаха лаванды рождалось ощущение, будто стоишь в лучах заходящего солнца посреди бескрайнего фиолетового поля.

На сцену выступил Адмирал и галантно обозначил поклон.

— Если вы ищите Тома Смита, то он сейчас выйдет. Минуточку.

Мистер Нельсон проворно скрылся в соседней комнате. Без него живая сценка уподобилась дагерротипу, я заскучал и вернулся к себе. Вскоре в мой офис ворвалась Фатима. В плане внешности профессорша уступала ей ноль-десять. Да и английский госпожи Аль-Яфаи больше походил на человеческий.

— Ты, верно, Джон? Привет. Хватит бездельничать, подъём!

Пока я собирался, девушка вырастила мягкое кресло и удобно устроилась там, подобрав под себя ноги. Кеды золотого окраса, которые остались на полу, могли показаться вульгарными в сочетании с тонким вязаным свитером и узкими розовыми джинсами. Но Фатима вела себя так взбалмошно, что странной была бы любая другая обувь. Когда я сунул в карман блокнот с карандашом и выразил готовность отправляться, девушка встала в кресле, чтобы повесить мне на шею колокольчик. Я перехватил её руку.

— Зачем это? Я что, телёнок?

— Все вы на одно лицо, — не таясь, объяснила Фатима. — А так ты точно не потеряешься.

Она впрыгнула в кеды, опустила всю мебель в комнате, и, схватив меня за запястье, понеслась на выход.

Стремительное влечение смуглокожей Аль-Яфаи сквозь лестничные пролёты и дверные проёмы оборвалось на брусчатке Рыночной площади перед бордовым "Гелендвагеном". Мы двигались столь молниеносно и остановились так резко, что шелест подошв догнал нас лишь через секунду. Я поправил волосы, одёрнул куртку, покашлял, пытаясь не выдать удивления, стряхнул пылинку с брюк... и вдруг почувствовал пристальный взгляд Фатимы.

— Ну? — выразительно стрельнула она глазками в сторону. — Дверь, Джон! Ты что, вчера родился?

Я отворил левую заднюю дверь автомобиля. Девушка акробатическим прыжком влетела внутрь и замерла в расслабленной позе.

— На переднее сидение, — подсказала она. Я повернулся к водителю-Молча. Он ждал за рулём с безучастным видом, положа руки на баранку. Матовое стекло разделяло салон надвое.

—  И далеко едем? — спросил я госпожу Аль-Яфаи.

— В Гамбург. Это совсем рядом, не переживай! Всего полтора часа — и готово!

Девяносто минут в компании с неприветливым мужиком? Да ещё и на специальном месте для прислуги? Нет уж! Я обошёл автомобиль, открыл заднюю дверь и уселся рядом с Фатимой.

— Да что ты себе позволяешь?!

— Эта поездка организована исключительно для меня, — отчеканил я, — и пройдёт она для меня с исключительным комфортом. Не нравится моё общество? Место за стеклом свободно.

Подумав, девушка постучала водителю: "Отправляемся".

— Так значит, ты действительно молодой человек елизаветинской эпохи?

— Можно сказать и так.

— Чем докажешь?

— Простите?

— Ну, чем вы там обычно занимались? Ну... Ну, изнасилуй меня, например!

Я вздрогнул. Фатима коротко рассмеялась.

— Ладно-ладно! Шучу я. Видел бы ты своё лицо!

Четверть часа мы провели погружёнными в свои мысли. Оправившись от потрясения, я замечтался, с опаской разглядывая спутницу. Профиль, обведённый мягким светом, идеально совпадал с моими воспоминаниями о принцессе Жасмин. При такой королевишне обязательно должен находиться Алладин. Или какой-нибудь джинн. Или папа-султан. Что же она забыла рядом со мной?

— Скажите, вы в мультфильмах не снимались?

— Ммм?

— В мультфильмах, говорю, не играете? И вообще, разве нет у вас занятий интереснее, чем поездка в Гамбург с незнакомым мужчиной?

Девушка ответила не сразу, задумчиво разворачивая обёртку жевательной пластинки. Я сглотнул, но попросить не решился.

— Не знаю, что у тебя на уме, Джон Смит, но сейчас ты порешь чушь. Сам подумай, разве кто-то по своей воле стал бы тратить жизнь на выгуливание Молча? — Фатима скорчила брезгливую гримаску. Мысль о том, что меня это может оскорбить, даже не заглядывала к ней на огонёк. Внезапно девушка возмущённо воскликнула: — Шестьсот часов ковгёрлинга! Да они озверели в край!

— Кошмар! — неискренне посочувствовал я. Употреблённый ею термин нанёс новую рану моему самолюбию. — И за что полагается такая суровая кара?

— Очень смешно, — Аль-Яфаи отвернулась и холодно сообщила: — Суд приговорил бедную Фатиму к общественным работам. Не волнуйся, другие варианты были ещё хуже.

— Можно узнать весь список?

— Отстань, ладно?

Я обиженно поджал губы. Аль-Яфаи демонстративно смотрела в окно.

— Два месяца — дворник при кампусе или один семестр — философия у первокурсниц. И, чтобы тебе зря воздух не сотрясать, всё это расплата за любопытство. А теперь — держи жвачку и займи рот делом.

— И здесь любознательность не в чести?

— Да, если суёшь свой нос, куда не следует. Это, кстати, и тебя касается.

Я внял предостережению и с наслаждением занялся жвачкой. Какое же острое удовольствие доставляют обыденные вещи, ставшие вдруг недоступными! Но заткнуть мой фонтан надолго старая привычка не смогла.

— А почему автомобили у вас старых марок? Столько лет прошло, а ничего нового так и не придумали? — спросил я, ожидая отповеди и готовясь защищаться. Однако, вышло по-другому. Госпожа Аль-Яфаи заговорила так, будто её внутренний монолог естественным образом продолжился размышлениями вслух.

— Ну откуда взяться чему-то новому, если мы сами — клоны доисторических матриц?  Новые идеи появляются из новых мозгов, это же очевидно! Возьмем, к примеру, меня. Ну чем я, десятый клон милашки Аль-Яфаи, могу обогатить человечество? — В собеседнике Фатима не нуждалась. Я чувствовал себя глупо: ни дать ни взять корова, которой пастушка изливает душу. — Первые её дубликаты изучали полярных медведей на станции "Восток". Аль-Яфаи-5 отказалась есть и умерла. Шестёрке рекомендовали сменить сферу деятельности, и та стала анестезиологом в Окленде. Аль-Яфаи-9 прыгнула из окошка семь лет назад. — Фатима перевела дыхание. — Я прочла дневники их всех, и что? Есть там новые идеи? Нет, с чего бы! Мозги-то всё те же! Дневник-6 был, по крайней мере, интересным. Да и то — благодаря сменившимся обстоятельствам.

— Значит и десятый читать будет не скучно, — заметил я, чтобы хоть как-то поучаствовать в разговоре. — Кто твой издатель, не подскажешь? Я бы оставил предзаказ.

— А ты точно Молча? — Фатима с интересом прищурилась. Мне бы промычать что-нибудь нечленораздельное, но я не выдержал, резко повернулся и звякнул колокольчиком:

— А ты точно историк? Не диснеевская принцесса? Нет? Давай проверим! Кто придумал это ваше клонирование? Ну?

— Да никто! Остынь, пожалуйста!

Фатима снова отвернулась к окну, за которым ползли предместья Бремена. Электромобиль шёл ровно, дорога скатертью стелилась под колёса. Лёгкое шуршание напоминало белый шум пустой радиочастоты.

— Ох уж это клонирование! Ничегошеньки-то о нём неизвестно! И спросить некого, все сгинули в Смутные годы... — вздохнула госпожа Аль-Яфаи. — Остались у нас документы двадцать первого века от рождества Богородицы. Журналы, интернет, телевидение. И вдруг — хлоп! — первый год Матриархата, приказы, проскрипционные списки, воззвания. А куда делось всё, что между? — Речь девушки становилась всё более страстной. "Идея-фикс", определил я с некоторой тревогой. — Вот вы балуетесь какими-то генными ножницами, а потом — кряк! — и аппараты клонирования уже печатают людей на три-дэ принтере. Ну не чудо ли это, мать его, Феминианства?!

— Стоп. У нас тоже велись работы по клонированию. Ты должна знать: овечка Долли...

— Ну какое отношение имеет твоя овца к нашему баку биомассы?!

— И откуда взялся этот бак, по-твоему? — тупо спросил я.

Фатима открыла было рот, но захлопнула его, как будто споткнулась на бегу.

— Вот теперь верю. Ты точно Молча. Эй! — Девушка забарабанила в стекло водителю. — Тормози! Тормози, говорю!

"Гелендваген" свернул к обочине. Фатима, потянулась через меня к двери и распахнула её.

— Выметайся. Знай своё место, Джон Смит!

— Да что случилось-то?!

— В книжках вы строили империи! Заглядывали в сердца квазаров! Отстаивали своё мировоззрение ценой жизни! А в реальности что?! Посредственность! Думать не хочешь, слышать не можешь! Пшёл вон, телёнок!

— Истеричка, — прошипел я и вышел из авто. Следом выскочила Фатима. К моему вящему удивлению она потянула за грудки водителя, тот покорно вылез и, направляемый яростными тычками, потопал куда-то назад. "Мне теперь водить придётся?" — изумился я. Но нет, план был другим.

Не долго думая, Джона Смита в четыре руки запихали в багажник, где имелось спальное место и даже ремни безопасности. Поездка прошла вполне забываемо, о чём я ни капельки не жалею.

У КПП аэродрома Финкенвердер нас ждали четыре баскетбольного роста женщины с лицами разной степени лошадиности.

— Добрый день, — произнесла Фатима по-английски специально для меня.

— Рады приветствовать вас на заводе ЕВА, — протянув руку госпоже Аль-Яфаи молвила с акцентом одна из почтенных дам. — Я Марианна Брежье-8. Напомните, чем могу служить?

— Вот, сопровождаю этого Молча в поездках по системным предприятиям страны, — ответила Фатима после того, как представилась. — Он протеже Самой... ну, вы понимаете.

— И за что вас так, простите? — Спина Аль-Яфаи заметно напряглась. Директорша хмыкнула. — Что ж, Европейское Воздухоплавательное Агентство всегда открыто контролирующим органам.

— Мы туристы, не более. Не надо искать особых причин визита.

— В таком случае, вы, наверное, хотели бы увидеть достопримечательности? Здесь есть на что посмотреть.

Я не принимал участия в разговоре, изображая иностранца. "Протеже Самой"? Что ж, удобный статус. Шагнув вперёд, я тронул Фатиму за локоть и капризно заявил:

— Надоело торчать на ветру! Долго ещё?

Девушка виновато развела руками: "Вот видите?" Все направились к многоместному подобию гольф-карта, где немедленно возникла заминка. Руководство ЕВА наотрез отказалось ехать бок о бок с "протеже Самой". Пришлось срочно искать для меня отдельный электромобильчик с водителем.

Вскоре две игрушечные машинки покатили вдоль бескрайних ангаров. Рядом с некоторыми стояли такие же электрокары: то ли экскурсии зачастили, то ли огромная площадь завода не благоприятствовала прогулкам.

Весь день я слушал нуднейшую лекцию об авиапроме Земли. Да, от вида гигантских цехов, предназначенных рожать самолёты, захватывало бы дух. Но канцелярское красноречие убивало на корню обаяние промышленного ландшафта. К тому же, необходимость строчить карандашом на ходу доставляла мне особые муки. Я злился, просил повторить помедленнее.

— Прекрати, — велела Фатима, — я пришлю тебе материалы на почту.

Отбросив необходимость записывать и вслушиваться, я обнаружил своеобразную прелесть в экскурсии. Мы двигались по галереям на уровне третьего этажа. Краны несли разноцветные фрагменты фюзеляжа, гудя прямо перед глазами, а внизу трудились фигурки в яркой униформе. Во-первых, это было просто красиво, а во-вторых... Стоп!

— Как вы сказали, один самолёт в месяц? Вы же говорили ранее о пяти десятках! — Фатиме пришлось повторить мой вопрос, чтобы на него ответили.

Если бы уважаемая Аль-Яфаи слушала внимательно, то заметила бы, что число 40 относилось к промышленности до-матриархальной эры, когда ежемесячный пассажиропоток исчислялся миллионами. Нынешние реалии позволяют говорить о десятках тысяч, не более. Есть ли смысл выпекать самолёты, словно пирожки на ярмарке? Тем более, ЕВА — монополист. Так что нам ни к чему гоняться за рекордами.

Вечером я задержал девушку на пороге гостевого домика:

— Помогите мне понять одну странность.

— Всего одну? — Фатима устала и раздражалась на пустом месте. — Ну и что это за непоняточка?

— Объём пассажирских перевозок, — начал я, тщательно подбирая слова. "О, боже..." Аль-Яфаи картинно закатила глаза, — это стабильный процент от населения Земли, так? Его сокращение говорит о...

— Да, да, ты прав, — перебила меня девушка, — молодец, верно подметил, возьми с полки пирожок. Могу я теперь уйти и забыть этот чёртов день, как страшный сон?

— Сколько? Раньше на Земле жили семь миллиардов...

— Чуть более девятисот миллионов. И знаешь что? Этого как раз достаточно, чтобы никто не хватал меня за руку, когда я горячо желаю этому никому дать в глаз. До завтра, горе ты моё луковое!

Пасмурное утро 31 мая не обещало ничего хорошего, и мы оба готовились стоически принять испытания грядущего дня. Ноги гудели, спину ломило. Был бы хвост — и он отвалился бы. Противно звякал колокольчик на шее. Радовало лишь то, что отправиться восвоясье мы собирались сразу после обеда.

Вторая часть нашего визита должна была детализировать вчерашние впечатления. Для этого нас привели в цех структурного монтажа. К моему удивлению все рабочие здесь были молодыми индусами, красивыми и улыбчивыми.

Нашу компанию сопровождали борцовских кондиций бабы. Они шли, как природное бедствие, напрямик через суету зала. В голове катаклизма шагала Марианна Брежье. Молча расступались перед ней, опуская взгляд. Когда буря проходила, и они снова могли свободно смотреть, все принимались разглядывать меня и мою спутницу. Фатима чувствовала себя явно не в своей тарелке.

Госпожа директриса объясняла выкраску сегментов лайнера в различные оттенки салатового:

— Всё дело в специализации производств. Определённый цвет закреплён за конкретным заводом. Например, головная часть изготавливается в Леоне, чьи изделия окрашены... ААРДВАРК! — рявкнула неожиданно мадам Брежье.

Это слово, столь неуместное в самолётостроении, произвело обескураживающий эффект. В пределах слышимости все Молча замерли в самых нелепых позах. Глаза их закатились, челюсти отвисли. Бой-бабы ухмыльнулись, Фатима скорчила гримаску.

Госпожа директриса коснулась плеча случайного Молча:

— Americano mit zwei Scheiben Zucker, — и громко добавила: — ПУДЕЛЬ!

Рабочий люд ожил, будто снятый с паузы. Получивший заказ парнишка, заложив крутой вираж, побежал прочь.

— Что это было? — встревоженно шепнул я, догнав Аль-Яфаи.

— Сам догадайся, — огрызнулась она. — Не знаю и знать не хочу.

Я решил не настаивать, надеясь разобраться позже.

Многие Молча носили вычурные серьги и кольца, незамеченные мною у женщин. На контрасте с аскезой хозяек, это производило приятное впечатление, а в сочетании с цветастыми агрегатами и яркой проводкой — так и вовсе напоминало праздник Холи.

Я попросил разъяснений у Фатимы, а девушка передала вопрос мадам Брежье. Та усмехнулась:

— Теперь-то мы уже привыкли, а поначалу обилие симпатичных мордашек и нас приводило в трепет. — Директриса кивнула на свою коллегу: — Это Магда виновата. Ей выпало отбирать линии клонов для текущей пятилетки. Вот она и проявила... фантазию.

— Да ну вас, девочки, — конфузливо отмахнулась та, — удачно ведь получилось! И прорабы о них хорошо отзываются!

Эти прорабы относились к северным народам Европы и давно перешагнули шестидесятилетний рубеж.

— Почему они — одинаково пожилые северяне? — тихо поинтересовался я у своего гида.

— А потому, что некоторые думать не умеют, — огрызнулась Фатима. — Опытные начальники на дороге не валяются. Их воспитывают не за тем, чтобы через пять лет вернуть в бак. А раса... Кто-то любит чёрненьких, кто-то беленьких.

— А вы каких любите?

— Зелёненьких. Отстань, а?

— Внимание! — потребовала мадам Брежье. — Сейчас мы посетим силовую секцию. На этом программа экскурсии завершится. Вперёд!

Пройдя полутёмным коридором, наша маленькая колонна вышла в обширный павильон. Всё его пространство занимали велотренажёры. Педали крутили молодые индусы. Играла ритмичная музыка. Жужжали динамо-машины. Никто не улыбался. Голубоглазые пенсионеры ходили между рядами. Я почувствовал дурноту и прислонился к стене. Одна из охранниц сместилась так, чтобы держать меня в поле зрения.

— Kaffee für Frau Direktorin, — из ниоткуда выскочил Молча, протянув Марианне заказанный кофе. Грудь его ходила ходуном, но стаканчик сохранил товарный вид. Мадам Брежье гордо пояснила:

— Новейшая модель, — и добавила, указав стаканом в сторону велотренажёров: — Итальянская, КПД 76%!

— Как вам пришла такая мысль? На первый взгляд, преобразование мускульного усилия в электричество не совсем рационально...

Марианна Брежье зарделась от гордости. Да, ей никто не верил, когда пришлось срочно решать: тянуть линию от "Токомака" до Финкенвердер или нет. И чью же правоту подтвердила История? Бременский филиал ЕВА упразднили ради непомерных запросов Университета, а здесь даже не икнул никто! И, кроме того, ноу-хау заткнуло рот экстремисткам, утверждавшим, что популяция Молча слишком разрослась. Дескать, глупо кормить стольких паразитов.

Мадам сфокусировала на мне взгляд:

— Благодари меня за то, что Молча не попали в Красную книгу, — затем снова обратилась к моей спутнице. — Стол накрыт в банкетном зале. Надеюсь, вы не разочаруетесь нашей кухней. А я вынуждена вернуться к работе, уж не обессудьте. Всего хорошего, госпожа Аль-Яфаи!

На стене, так удачно поддержавшей меня в трудную минуту, висел план эвакуации, и пока женщины покидали павильон, я буквально залип в его рисунке.

Схема представляла собой комикс, и была первым образцом изобразительного искусства потомков. Рисовка, художественное решение и стиль настолько отличались от привычных мне, что могли относиться к инопланетной живописной школе. Банальный сюжет "Опасность? Беги сюда!" раскрывался драматическим конфликтом запаха гари и сигнала сирены. Причём вонь имела женское лицо, а вопль ревуна — мужское. Жертвами выступали силуэты рабочих, антуражем — интерьер силовой секции. Как ни странно, сценарий не страдал путанностью, основная идея считывалась мгновенно: бежать в коридор, слушаться бригадиров и следить за сигналом.

— Джон Смит! — недовольно крикнула Фатима из сумрака тоннеля, — ну ты заснул что ли?

Я воровато обернулся к велогенераторам: ощущение, что за мной следят, усилилось. Выдернув бумажку из рамки, я поспешил на зов девушки. Несколько шагов спустя свет в коридоре мигнул и погас.

Включилось аварийное освещение. Вдалеке выругалась Марианна Брежье. Синтетический женский голос произнёс по-английски: "Соблюдайте спокойствие, электропитание скоро будет восстановлено". Аль-Яфаи удивлённо позвала снова, и кеды зашлёпали в мою сторону.

Я же застыл, онемев от ужаса. На моих глазах метровая панель слева провалилась внутрь, оттуда вытянулись чёрные руки и, схватив меня за что попало, рванули к себе. Со стороны электростанции кто-то пошёл вперёд, звякая колокольчиком.

Я влетел в провал. Перед тем, как панель встала на место, моему взору предстал двойник Джона Кеннеди — мой двойник! — озирающийся в притворном испуге посреди коридора.

Похититель перебросил меня через плечо и помчался в кромешной тьме. Я заорал, едва исчезло оцепенение. Вместе с горячим дыханием демона затхлый поток воздуха не оставлял сомнений: врата Ада разверзлись, ожидая грешника. Я прыгал на гранитном утёсе плеча, ежесекундно бившем поддых. Меня стошнило, и вскоре я растворился в беспамятстве.

Глаза резало нестерпимое сияние, рот жгло послевкусие рвоты. Я неудобно развалился на стуле, будто кукла, усаженная нетерпеливым ребёнком. От любого движения под стулом шуршал полиэтилен. Руки висели плетьми, ватные ноги не подавали признаков жизни. Я разлепил веки, склеенные слезами.

Бледный свет лился из-под абажура настольной лампы и выхватывал лишь малую часть столешницы. Рядом чувствовались люди. В метре от меня шумно дышал кто-то большой. Другой незнакомец находился за столом.

— Где я?

В круг света резко вдвинулись руки в белых перчатках и быстро показали череду символов. Гигант в непроглядной черноте прекратил вздыхать. Женским синтетическим голосом он перевёл на английский:

— Как ты зовёшь мамку?

— Чего?

— Ты наложник, у тебя есть мамка. Как ты её называешь?

Происходящее было настолько диким, что я обрадовался: произошла ошибка. Сейчас всё прояснится и меня отпустят. Становилось тревожно из-за того, что я опоздаю, и Фатима уедет одна.

— Я не наложник! Вы взяли не того...

— У тебя колокольчик. Мамки с тобой знаются. Ты наложник. Как ты обращаешься к своей мамке?

— Вы не понимаете, — начал я, но договорить не удалось. Хлёсткий удар по коленям выбил из меня наивную дурь. Никакой ошибки нет! Я похищен! Меня пытают!

— Какое имя дала тебе мамка?

— Что вам надо? — заплакал я, уткнувшись лицом в пульсирующие ноги. На мне не было верёвок, но ужас сковал меня крепче кандалов. Да и куда бы я убежал? Вокруг грозила гибелью непроглядная тьма. Светлое пятно на столе казалось солнцем злобной вселенной. — Отпустите, я никому про вас не расскажу!

— Как ты называешь мамку?

— Я не знаю! Честно!

Удар!

— Что входит в твои обязанности?

— Я не знаю! Не знаю!

Ещё удар!

— Какого дня у мамки крови? — и так далее, чередуясь с унизительной поркой. В конце концов, белые перчатки отрывисто выкинули короткую серию знаков. Хотя слова явно не предназначались мне, негр перевёл:

— Ни черта не знает! Бесполезен! — И вдруг, копируя интонацию Марианны Брежье, из темноты раздался окрик: — ААРДВАРК!

Я обернулся. Госпожа директриса пришла спасти меня?! Заметив периферией просверк стали, я дёрнулся обратно. Гигантский негр-переводчик шагнул ко мне, сжимая короткий клинок. На обнажённой груди болталась пластиковая коробочка, к уголку рта тянулся усик микрофона.

— Эй! Ты что это задумал?! — всхлипнул я.

Движениям гиганта недоставало уверенности. Что-то явно шло не по плану. Я неуклюже привстал, и палач метнулся ко мне.

Стрелки часов моей жизни замерли. Я как будто раздвоился. Интеллигентная часть меня отодвинулась в зрительный зал. Другая же, ранее неведомая половина Джона Кеннеди, ложиться под нож отказалась. Этот новый мистер Кеннеди прыгнул на стол под лампой.

Он проехал по столешнице, сметая не пойми откуда взявшиеся коробки с металлической дрянью, инструменты, цветные стекляшки. Джон врезался в белоперчаточника и оба ухнули по ту сторону массивного стола. Лампа грохнулась рядом и покатилась вбок, уцелев при падении. От неё отвалился абажур, углы большой комнаты смутно проступили из мрака.

Джон сел и притаился за столом. Только глухой не услышал бы учинённый бедлам. Но душегуб-переводчик, потеряв его из виду, почему-то двинулся к лампе. Её шнур змеился рядом с Джоном.

Сбитый человек не реагировал на ураган событий. Глаза белоперчаточник закатились. Каждый изгиб римского профиля исказился судорогой. Точно так же, как рабочих цеха, волшебное слово парализовало его. Джон не возражал. Действуя скорее по наитию, чем обдумано, он дёрнул электрический шнур. Лампа качнулась. В тот миг, когда переводчик обернулся, этот шнур захлестнул шею паралитика. Джон обзавёлся щитом. Его соперник сместился влево, и Джон резко сдвинулся вправо, угрожая придушить заложника.

Негр жалобно заскулил. На шахматной доске обозначился пат. Мистер Кеннеди стоял на коленях, что-то мелкое, но острое, мешало ему обдумывать следующий ход. Перехватив шнур, он пошарил рукой под ногами. Полиэтилен усеивала железная мелочь, упавшая со стола. Джон хапнул, сколько смог, и сунул в карман: после разберёмся.

— пудель... — неуверенно прошептал негр в микрофон, и сразу повторил громче: — ПУДЕЛЬ!

Живой щит Джона рванулся, вскинув руки к горлу. Забил ногами, захрипел, царапая удавку.

— Тихо! — крикнул Джон и потянул шнур. Он неловко поднялся сам, поскальзываясь на полиэтилене, и принудил встать белоперчаточника. Негр продолжал скулить, пожирая врага глазами.

Мистер Кеннеди попятился к едва заметной в темноте двери. Электрический шнур натянулся, напоминая о своей ограниченности. Всякий раз, когда казалось, что заложник хочет опустить руки, Джон тянул удавку. Переводчик шёл за ним по пятам, как дитя за Гамельнским крысоловом. Уперевшись спиной в стену, Джон обнаружил, что дверь отворяется во внутрь. Он крикнул:

— Открывай! — но слуга белоперчаточника лишь поднял ладони к ушам, чем перепугал Джона до смерти. "Ладно, чёрт с тобой", и, перехватив шнур поудобнее, сам нашарил ручку.

Дверь распахнулась. На пол сошла лавина из швабр, щёток и прочего рванья. Грязные тряпки испачкали воздух старой пылью. Плеснула тухлая вода, давно забытая в помойном ведре. Джон заорал, оттолкнул заложника и, бросив шнур, сломя голову ринулся за дверь.

Чулан был захламлён настолько, что сквозь него пришлось плыть, а не бежать. Вырвавшись, я почувствовал себя заново родившимся, но всякую секунду отсюда могли родиться и мои убийцы. Поэтому с криком "Помогите!!!" я побежал, куда глаза глядят. Анфилада тесных комнатёнок оборвалась, и вышвырнула меня в коридор, совсем не похожий на виденные ранее. Не останавливаться ни в коем случае! Кривая офисная нора сотрясалась грохотом моих шагов, звенела истерикой шейного колокольчика.

Кто эти люди? Что за дурацкие вопросы? Меня сочли наложником и подменили кем-то из своих? Если таковы мужчины будущего, то я страстно хотел вернуться к женщинам! Толкнув очередную створку ворот, я оказался на улице.

Это несомненно был всё тот же завод ЕВА. Только ракурс не напоминал ничего знакомого: пустырь, сетка забора и две собаки у помойной ямы. Быстрым шагом обойдя неказистое здание, я вернулся, наконец, к цивилизации.

У подъезда соседнего склада стояли электрокары. Их стерегли только весенние мухи, да, может быть, камеры наблюдения. Плевать! Я уселся на место водителя, покопался в управлении и отправился искать родной "Гелендваген".

— Ты не поверишь, — шептал я воображаемой собеседнице. — Похищение! Допрос! Схватка с убийцами! Да хрен знает, что такое здесь творится! Развели, понимаешь, рабское подполье у себя под носом!

Дорожная разметка, указатели, пусть и немецкие, помогали ориентироваться в лабиринте между ангарами. За собой меня вело слово "Ausgang". Редкие прохожие не интересовались водителем-Молча. И вот на горизонте мелькнул предел моих мечтаний — знакомый КПП!

Только никакого "Гелендвагена" там не было. Там вообще оказалось пусто, как в банке с огурцами до того, как огурцы туда положили.

У меня опустились руки. Рядом с забором я остановил машину, вышел и лёг на землю. Предзакатное небо могло бы сказать мне: "Оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас". В голове заиграл "Полёт кондора". Я сомкнул веки.

Сколько минут понадобится, чтобы привлечь охрану? Страшные бабы, поднимут и отнесут спятившего Молча в барак. Там нас встретит гордый римский профиль, и короткое лезвие переводчика распахнёт мой внутренний мир. Крик несчастного не услышит ни Адмирал Нельсон, ни Милена Сойер, ни даже Марианна Брежье.

Или вот, например, пойду по шоссе в сторону Бремена... Сотня миль без еды и питья... На это мне потребуется...

Минуточку!

Марианна Брежье! Единым махом я влетел в электромобиль.

Поиск административного корпуса доставил мне немало хлопот, но я отлично справился. Главное было снять колокольчик, чей перезвон вызывал ненужное внимание.

У секретарской стойки я выговорил услышанное пару часов назад:

— Kaffee für Frau Direktorin.

— Gehen Sie geradeaus und biegen Sie nach Links ab, — не глядя ответила девушка. — Ihre Majestät bevorzugt Americano.

Я продолжал стоять, пытаясь найти знакомые слова в немецкой фразе. Девушка удивлённо посмотрела на меня.

— Bist du auf Kaugummi stehen geblieben? — Я не издал ни звука. Секретарша раздражённо выпалила: — Also, Freundchen, Du drehst dich um, bewegst dich dahin, schenkst dir deinen Kaffee aus dem Automaten ein, gehst ins Erste Obergeschoss, und betrittst das Zimmer der Direktorin, was ist hier denn schwer zu verstehen?

Ага, значит кофемашина и второй этаж. Я коротко кивнул и поспешил выполнять инструкции.

Резиденция Марианны Брежье занимала правое крыло здания. Доступ в кабинет открывался через комнату охраны, где крупные, неприветливые женщины изучали видеопотоки с камер наблюдения. Ехавший в руках Молча бумажный стаканчик не вызвал у них вопросов.

—Kaffee für Frau Direktorin, — доложил я, поставил стакан и присел на краешек стула.

Госпожа директриса и бровью не повела в мою сторону, печатая на виртуальной клавиатуре. Я с трудом сдерживал нетерпение. Буквально за секунду до того, как я начал оправдываться, мадам Брежье коснулась наручных часов и приложила пальцы к уху.

— Hallo, warten Sie eine Minute, — произнесла она в ладонь, затем посмотрела на меня: — Wie heißt dein Brigadier?

— Я не говорю по-немецки... — растерялся я, — простите...

Марианна резко опустила руку на стол и прищурилась. Ничего не осталось в её лице лошадиного, первое впечатление рассеялось, как мираж. В холодном сиянии чёрных глаз я чувствовал себя деревенским дурачком перед вампиром-аристократом.

— И кто ты такой?

— Ну как же, разве вы не помните? "Протеже Самой". Вот, — я повесил на шею колокольчик. — Буквально пару часов назад вы показывали нам силовую секцию.

— Нет. Девчонка с наложником уехали полтретьего. Кто ты такой?

— Говорю же: я тот самый наложник...

— ААРДВАРК! — перебила меня мадам. Я вздрогнул и оглянулся. Затем до меня дошло.

— О, нет, на меня это не действует, извините...

Марианна Брежье откинулась в кресле.

— Так-так... Ну надо же, у меня в кабинете сидит наложник Самой...

— Я бы предпочёл термин "протеже".

— Наложник Самой. А напомни-ка мне, мальчик, Самой — это кого конкретно?

— Давайте не будем вдаваться в подробности, мне нужна помощь...

— Хорошо, давай не будем. Так, Самой — это какой?

— Я бы попросил...

Марианна послушно кивнула, снова коснулась часов и приложила ладонь к уху:

— Кто твой бригадир?

— Нет, постойте! Маргарет Уолкер!

— Маргарет Уолкер, — с удовольствием повторила госпожа директриса. — Подумать только, у меня в руках живое доказательство нарушения закона Матерью Общества...

— Госпожа Брежье, не могли бы вы...

— А мы с тобой подружимся, мальчик, я в этом уверена. В моих силах обеспечить тебе достойные условия. Педали крутить? Нет! Выучишься на бригадира, я умею ценить доверие и откровенность.

— Приятно было пообщаться, и всё такое... — Я неуверенно привстал. Стокилометровый марш приобрёл неотразимую прелесть на фоне новых обстоятельств. — Я пойду, пожалуй. Можно?

— Конечно можно! — энергично согласилась она, — Ванесса и Ванесса тебя с удовольствием проводят.

— Ой, нет. Эээ... Знаете, помочь мне в ваших же интересах. Мне нужно вернуться в Бремен...

И коротко рассказал о похищении.

Молча организовались в банду!

Подрывают власть госпожи директрисы!

Единственная ниточка тянется в Бремен, куда уехал мой двойник!

Выбить из мерзавца пароли и явки — быстрый способ переловить нарушителей!

Мадам потребовала доказательств. Я мог бы ответить, что наш разговор и есть доказательство моей честности, но вместо этого выложил на стол содержимое карманов. Та мелочь, что путалась под ногами в ходе сражения, оказалась украшениями. Безмолвный похититель работал ювелиром!

— Так вот откуда серьги у моих индусов... — задумчиво протянула мадам. — Ещё есть? Точно? А если найду?

Я знал, что отдал не все находки, но решительно кивнул: обыскивайте! Впрочем, ход мысли госпожи Брежье принял иной оборот.

— Правильно ли понимаю, — проговорила она, не обращаясь ко мне. — Тебя привезла Фатима Аль-Яфаи, обменяла на кого-то другого и увезла его с собой, бросив тебя на верную смерть. И при этом ты принадлежишь Матери... Значит, Маргарет Уолкер понадобился Молча с гамбургского завода ЕВА, которого она выменяла на своего наложника... И вот какое совпадение: не далее, как вчера, я слышала о запуске процесса восстановления компании Боинг... Ну что ж, это свежая струя в промышленном шпионаже.

— Постойте! — Голова у меня шла кругом. — Вы совершенно превратно меня поняли!

— Мальчик, а ведь ты что-то слышал. Какие-то обрывки разговоров, намёки, распоряжения, да? Тебя нужно только заставить вспомнить... А кто у меня такой умелец?

Я вскочил: воображение нарисовало устрашающие картины дознания с пристрастием.

— Не надо меня заставлять! Я скажу вам, кто всё знает! Покажу где сейчас Аль-Яфаи и её добыча! Только отвезите меня в бременскую ратушу. Они там, я уверен! Я уверен!

Вот так, в сопровождении Ванессы, Ванессы и Марианны Брежье, я вернулся в Бремен.

Следуя лучшим традициям классического кинематографа, телохранительницы в чёрных брючных костюмах выволокли меня из багажника, а затем помогли ступить на брусчатку рыночной площади хозяйке. Госпожа директриса процедила сквозь зубы:

— Чёртов городишко. Давайте по-быстрому закончим это дело!

Секретарша захотела узнать, по какому вопросу мы явились под конец дня, но интерес её быстро угас. Я показывал дорогу, едва касаясь ногами пола в мёртвой хватке Ванессы. На втором этаже меня начала мучать совесть, но вскоре выяснилось, что совесть тут не причём. Это был ужас: офисы 24, 25, 26, 27 и 28 пустовали. Никаких следов миссии Адмирала Нельсона в бременской ратуше не осталось.
 
 
Ваш комментарий:
Имя:
E-mail:
Проверочный код: