18
Января
2021
Глава 15

Я закрыл глаза, решив действовать строго по инструкции.

"Находясь в поле машинно-ментального интерфейса "Белоснежка", вообразите предмет мебели из каталога. Начните с общей конструкции, затем сосредоточьтесь на характерных особенностях. Окончательно сформированную команду завершите личным паролем". Что ж, попробую снова. Кресло на четырёх ножках. Деревянный каркас обтянут переплетёнными лентами. Плетёное кресло.

"Опа!" — воскликнул я про себя и грохнулся на пол.

Вокруг затрепетали белые щупальца, изукрашенные древесной текстурой. "Белоснежка" честно пыталась выполнить команду. Над полом обиженной тучкой заклубились наноботы. Ну что я делаю не так?!

Пришлось тянуться за пультом, дабы восстановить казённый стул. И как на зло тут же зачесалась правая ладонь. Я прижал её уху и буркнул:

— Занято! — Мне было не до вежливости. Утихомирить бы тентакли!

— Простите, что отвлекаю, шеф, но тут такое дело...

— Где тут? — прижимая ладонь к уху, я нашарил пульт и включил стул. Проклятая "Белоснежка" поддала мне сидением под зад. Я клацнул зубами, прикусив язык. Небось с прежней хозяйкой она себе такого не позволяла!

— Марсель, бывшие бараки Молча.

— Что ты там делаешь, Хопкинс? — сквозь слёзы выдавил я.

— Строители нашли в мусоре старорежимный артефакт и от греха подальше доложили наверх. А там бардак, так что пришлось ехать мне. Повезло. Думаю, вам нужно взглянуть.

— А сам не справишься?

— Я бы с радостью. Да только мои полномочия не впечатляют рабочих. Пока я сюда добирался, прораб расхотел с находкой расставаться. Дескать, клад принадлежит тому, кто его нашёл. По правде сказать, подлец грозится проломить мне череп, если не отстану.

— Ну так отстань. И вообще, командировка в Брюссель не означала "развлекайся".

— Татуиропики, шеф.

— Что "татуиропики"? Весь сыр-бор из-за сказки?

— Нет, мистер Кеннеди. Татуиропики как они есть. Целая коробка.

— Стэнли, не морочь мне голову, татуиропиков не бывает!

— Возможно. Но инструкция-комикс на крышке коробки выглядит настоящей. Примитивная, как наскальная роспись, и не оставляет места кривотолкам.

— Работяги тебя слышат? — Я вспомнил картинку из Гамбурга. Уж чего точно не водилось за Молча, так это двусмысленности в художествах. Не исключено, что коробка принадлежит культуре Молча, а значит стоит целое состояние.

— Нет, сэр, я отошёл на минутку.

— А они не разбегутся?

— Вряд ли. У них минивэн ещё не зарядился.

— Ладно, Хопкинс. Жди меня, да приглядывай за пролетариями.

Часы показывали три-сорок. Ни малейшего желания оставаться наедине с "Белоснежкой" у меня не было. Так что я прописал себе отгул, набросил куртку и отправился на вокзал. По пути удалось выбить из ближайшей к Марселю военной базы проход через дивизионный портал. А заодно и транспорт с водителем.

— Который час? — первым делом спросил я дежурного солдата. Тот без слов кивнул на циферблат за спиной. Шесть вечера?! Кашмар! Лишь после семи на старой бензиновой Тойоте мы выехали за ворота. Этот пикап вполне мог быть тем самым, что видел захват европейского Такомака, а его пулемётная турель, возможно, поливала свинцом защитников Бремена.

По дороге я названивал Стэнли настырней звоноря на колокольне, но тщетно. Может быть он в туалете? Как всегда не скучает в ожидании событий?

Не скучал за рулём и сержант, в ушах которого белели наушники. Часом позже мы подкатили к посёлку.

Новенькие коттеджи смотрелись декорациями типичной комедии середины двадцатого века. В глубоких весенних потёмках человеческое присутствие здесь скорее угадывалось, чем бросалось в глаза. Стоянка пустовала, лишь один минивэн приткнулся к розетке электропитания.

— Скоро вернусь, не уезжай без меня, — пошутил я и оставил сержанта парковаться в одиночестве. Дверь самого дальнего из десяти аккуратных домиков распахнулась, на крыльцо вышли десяток мужиков.

— Вечер в хату! — крикнул я рабочим, навстречу мне отнюдь не спешившим. Подойдя ближе, я представился: — Джон...

— Ваше авто? — тотчас же перебил самый авторитетный мужик. Потеряв мысль, я смутился. Работяги разошлись полукругом, ожидая ответа.

— Д-да, а что?

Сзади внезапно вынырнула мозолистая рука и зажала мне рот.

— Тихо чтоб! — приказал главарь, — в кабине, кажись, кто-то остался.

Меня захлестнула волна паники. Убьют! Свернут шею и бросят умирать! Как Хопкинса, осенило внезапно. По штанам разлилась тёплая сырость. Ноги подкосились, я повис, прижатый затылком к шерстяной рубахе. Нестройной толпой мужики направились к парковке. Мой пленитель топал за спинами подельников.

— Слышь, камрад, закурить не найдётся? — облокотясь о капот пикапа, прораб улыбнулся моему водителю. Мотор Тойоты затих, скрипнула дверь и тут же послышалась возня. Обладатель мозолистой ладони хохотнул: "Попался, голубчик!"

— Мак, глянь чего в кузове! Похоже на пушку...

— Я под атакой! — неожиданным фальцетом заверещал бедолага-водитель, — Прошу подкрепления! Я под атакой!

— Совсем паря умом тронулся. Не трепыхайся, и всё обойдётся! — Главарь сноровисто обхлопал карманы сержанта, выудил ключи и бросил их белобрысому верзиле: — Подгони тачку к седьмому номеру.

— Точно пушка! — присвистнул Мак, отвернув край брезента. — Ну, зашибись теперь!

И вдруг вечернее небо оглушительно треснуло.

Из воздуха выпрыгнула тройка морпехов. На их запястьях мерцали зелёные маркеры Машины Времени.

— Бросить оружие! — Лучи фонариков на автоматах заплясали по лицам ошарашенных работяг. Пленитель оттолкнул меня и повалился под ноги.

— Какого чёрта... — протянул главарь. Мак задел турель. Ствол качнулся, и солдаты открыли огонь.

Животный ужас приказал ногам бежать. Я моментально споткнулся и грохнулся наземь. Перед взором заплясали яркие пятна, морячок Папай закружил в танго Железного человека, а мама улыбнулась: "Скоро в садик, Джек Воробей!" Я протянул к ней детские ручки, но мать вдруг нахмурилась и схватила меня за плечо.

— Сэр, назовите себя! — Солдат опустил фонарик, и я разлепил веки.

— Джон... Джон Смит, то есть Кеннеди. Джон Кеннеди.

— Я вот этого спасал! — завопил мой бывший пленитель. — Я ни в чём не виноват! Я вообще проводку клал!

— Где Джон Кеннеди? — встрепенулся один из морпехов. — Хей, а я вас знаю! Рота С, помните?

Меня подняли. Оказалось, что "Группа своевременного реагирования" — ветераны первой волны вторжения. История нападения голытьбы на боевого товарища немедленно стала основной версией трагедии.

Издалека послышался вой неотложки. "Неужели ко мне?" удивился я. Ах да, пострадал же сержант и... Хопкинс! Где Стэнли Хопкинс?

— Куда вы, сэр!

— Тут где-то должен быть ещё один человек... Скоро вернусь!

Ступая нетвёрдо и непрямо, я поплёлся к дальнему строению, чья дверь в жёлтом свете фонаря стояла распахнутой. Однако на полпути остановился в недоумении. Прораб, помнится, требовал подогнать пикап к седьмому коттеджу. Но дальний дом никак не мог быть седьмым. Номер семь находился сейчас справа от меня. Я зашаркал к освещённому крыльцу семёрки.

Боже, как тут было натоптано! Грязь лежала куда ни глянь. Чуть привыкнув к темноте, я начал различать детали. Отдельное шоссе глины уходило под лестницу. В глубине прихожей стояла картонная коробка. Вокруг неё, похоже, водили хоровод.

Оскальзываясь на чернозёме, я подобрался ближе и поднял метровый короб. Он был открыт, разорванная пополам инструкция украшала разведённые створки. "Позже разберусь", решил я и ощупью пошёл на кухню. Там сочился сквозь дверное окошко тусклый свет. Оставалась самая малость — припрятать коробку да разыскать Стэнли.

Мой помощник нашёлся в спальне десятого коттеджа. Спелёнутый скотчем, будто муха паутиной, Хопкинс извивался под кроватью, неразборчиво жалуясь на невзгоды. Усилия, приложенные для его извлечения, превышали сизифовы. Только я вытянул на свободу ноги несчастного, как он легнул меня поддых. Непросохшие брюки увлажнились снова.

— Стэнли Хопкинс! — зарычал я. — Ещё раз подымешь на меня ногу, клянусь, ноги твоей больше не будет на государственной службе!

Паренёк узнал меня и прекратил сопротивление. В мутном свете из окна мне открылось плачевное состояние Стэнли. Светлые кудряшки слиплись в тёмную массу, под глазами набрякли мешки. Дорогая одежда пребывала в беспорядке, а речь походила на шипение.

— Где они? Кто штрелял? Выжывайте политшию!

Я успокоил его и помог добраться до парковки. Там рождественской ёлкой уже светилась неотложка. В её салоне сидел побитый сержант-водитель, а однополчане вместе со спасителем Кеннеди только что убыли на базу.

Хопкинс незамедлительно получил первую помощь и перед отъездом придержал меня за рукав:

— Едемте ш нами, шэр! Врачи не откажутша подброшить ваш до города.

— Нет, Стэн, тут не хватит места для меня, — отказался я. — Да и труповозку должен кто-то встретить, верно?

Так я остался один в компании длинных чёрных мешков. На мили вокруг не было ни души. Я помчался в дом, где обнаружил Стэнли. Там ещё в первый раз попалась мне на глаза сумка из супермаркета. Следующей целью являлся задний двор коттеджа номер семь.

Коробка содержала неоднородную ватную субстанцию. Я побросал комочки в пакет, оторвал половинки крышки с инструкцией и сунул туда же. Скинул куртку, одел пакет на манер рюкзака, и накинул куртку обратно. Пустая коробка вернулась на пол прихожей, а я поспешил обратно к парковке.

Несколько минут спустя подъехал полицейский катафалк, на котором меня подвезли к вокзалу. На прощание копы пообещали заглянуть в гости, чтобы расспросить обо всех обстоятельствах инцедента.

— И последнее, мистер Кеннеди, — детектив поднял взгляд от блокнота. Неделю я ожидал этого визита во взвинченном состоянии. Появившийся наконец полисмен стеклянным глазом и пыльным плащом походил на лейтенанта Коломбо. — Вы утверждаете, что ездили прицениться к загородному домику, так? Однако, офис продаж не получал от вас заявки. Забыли, наверное, да? Что ж, извините за беспокойство... Да, и ещё одно, — обернулся офицер на пороге.

— Всего хорошего! — нервно воскликнул я. — Дела, знаете ли, дела!

Детектив может оказаться такой же занозой, как лейтенант Коломбо. Тогда клад уже перестал принадлежать мне, едва он взялся за расследование. Слава богу, я знал, что делать.

Дядя Оуэн.

Да, отношения между нами не потеплели. Но с тех пор, как я получил кабинет в ратуше, репутация Кеннеди на Новой Земле стала железной. Даже стальной, если считать неудачи пустяковыми, а успехи — значительными. Квартал за кварталом, два года подряд я отправлял на Старую Землю доклады, честнее которых была лишь моя бухгалтерия. Верой и правдой Джон Кеннеди служил своей семье! Разве откажется семья послужить ему? А поводом к просьбе послужит новый квартальник, который будет доставлен дядюшке мною лично. И вот, наказав Хопкинсу забыть о татуиропиках, я прибыл на Южный вокзал Бостона.

— Синхронизировать дату? — спросили умные часы. Весенний вторник 548 года сменился на экране сентябрьским воскресением 2021-го. Кривясь от нестерпимой вони, я покинул кабинку предпервого класса и вышел в зал ожидания.

Мы, опытные хронотуристы, считали особым шиком приём пфайзеровского блокатора как можно позднее. Я выдержал целую минуту тошнотворной вони, прежде чем понял, что старушке-Земле не полегчало. Однако амбре не исчезло полностью, а просто потеряло насыщенность, дав мне возможность осмотреться. Винсент стоял в стороне от встречающих и сверлил меня тяжёлым взглядом. За четверть часа поездки до библиотеки Кеннеди мы не обменялись ни словом.

Годы брали верх над спутником дядюшки. Зловещий горный кряж, каким он представлялся ранее, всё сильнее напоминал замшелый холм, не грозный, а просто большой. Этим он резко контрастировал с самим дядюшкой.

Да, на животе Оуэна сегодня сходились брюки куда большего размера, чем вчера. Да, расходы на парикмахера сменились тратами на фланелевые тряпочки. Но былая властность никуда не делась, став только крепче с возрастом.

— Как радостно видеть вас в добром здравии, — заявил я прямо от дверей. — Не с пустыми руками принесла меня нелёгкая! И под этим следует понимать... В общем, новости хорошие!

— Да уж, плохие ты присылаешь по почте. Выкладывай, парень.

Мы расположились в стеклянной переговорке, напоминавшей аквариум в "Замочной скважине". На матовой глади стола между нашими креслами лежал квартальник. Дядюшка взял брошюрку и рассеянно перевернул пару страниц. Я вкрадчиво сообщил:

— Министерство отдыха Новой Земли стало нашим. — Дядя хмыкнул, приглашая продолжать, и меня прорвало. — Я поседел на полголовы, но оно того стоило! Право назначать министра закреплено за Кеннеди! Азартные игры! Наркотики! Проституция! Алкоголь! Всё теперь зависит от нас!

— Кто бы сомневался, — холодно буркнул дядя. — Молодец, что не облажался.

— И по этому поводу, сэр, — пропустил я тревожный звоночек, — у меня к вам маленькая просьба. В Бремене ко мне пристаёт Интерпол, так что чисто по-родственному, в награду, можно сказать, за усердие...

— За усе-е-ердие, — дядя поднялся, сунул руки в карманы и пошёл вокруг стола. — А расскажи-ка, Джонни, про "Билль о стейках". Прошлый отчёт ты ведь постеснялся привезти самолично, да?

— Но стейки изначально не имели шанса, я же объяснял... Оккупационная администрация избавляется от всего вредного: от промышленности, от простолюдинов... Сейчас вот коровий пердёж стал губителен для экологии, — разговор свернул совсем не туда, куда надо, и пока дядя не перебивал, я вбросил неубиваемый аргумент: — "Чистая планета для чистой публики" по-прежнему остаётся нашим планом, сэр? Да мы радоваться должны, что метановый след перестанет отравлять природу! А иновремённый стейк может оказаться вкуснее, чем родной новоземельный.

— Но ведь профукал "Билль" ты, верно? Серьёзные люди потеряли много денег благодаря Кеннеди. И у этих людей начинают возникать сомнения в моей компетенции.

— А при чём здесь вы? И вообще, это дела давно минувших дней. А кто старое помянет, тому...

— Тому и карты в руки! — рявкнул вдруг дядя. Настроение его испортилось хуже некуда. — Джонни, ты как чемодан без ручки: и тащить неудобно, и бросить жалко!

Дядя отвернулся, сделал шаг к прозрачной стене и там застыл, пережидая вспышку гнева. Мне бы искать правильные слова, чтобы вернуть расположение покровителя, но в голове крутилось только одно: Шрайвер. Фамилия дяди буквально гипнотизировала, и я смотрел на неё, как ребёнок на игрушку в витрине магазина.

— Знаешь, парень, — обратился Оуэн к стене, — я дам тебе последний шанс. Аналитики, будь они неладны, родили идею как поднять репутацию клана. Кинофильм! Можешь себе представить? Блокбастер! Кеннеди должны в нём сиять ярче Христа! Такое вот проклятие свалилось на мою голову. Короче, сделаешь так, чтоб и Оскар, и касса, и красота неземная — живи, сынок! Нет — пеняй на себя. Всё, свободен. Жди приглашения от Диснея.

— Минуточку, — вернулся ко мне дар речи, — я чиновник оккупационной администрации! Со мной нельзя так поступать! Я приношу пользу семье в Новой Европе! И вообще, хватит разговаривать со мной покровительственно! Я заслужил уважение потом и кровью!

Дядя резко обернулся.

— Мы гребцы одного корыта, Джонни! Твои ошибки подрывают мой авторитет. А уж коли моё положение пошатнётся, ты сгинешь вообще без следа! Ты же не хочешь, чтобы враги потеряли страх перед дядей Оуэном и упекли тебя навечно за решётку?

— Я чист перед законом! Биг Фарма сняла с меня обвинения!

— Ради бога, Джон, не строй из себя дурочку! Как-будто не знаешь о чём идёт речь!

— Я... Я не понимаю...

— Не понимает он! — взорвался дядя. — Скажи ещё не слышал термина "джонсмитинг"!

Меня охватила смутная тревога. Это слово знал каждый солдат Мыслимой войны. Так называлось изнасилование матриархатки. В первые дни вторжения какая-то девка подала жалобу на некоего Джона Смита. Насильника не нашли, и преступление осталось не наказанным. Казус широко разошёлся среди военных, и все мерзости с тех пор списывались на этого Смита. Фокус бы не прошёл на Старой Земле, но Земля эпохи Матриархата — совсем другое дело. Для женщин там все мужчины были на одно лицо.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Так ты и есть Джон Смит!

— Ах вот оно что! Но мне уже лет сто не приходилось называться Смитом!

— Джонни, сосредоточься, пожалуйста. В нашей семье есть люди, которым очень хочется занять моё место. Эти люди имеют доказательства того, что мой протеже и Джон Смит — одно и тоже лицо. Следишь за мыслью? Допустим, единичный проступок осложнил бы жизнь только тебе. Но Джон Смит с формальной точки зрения — просто маньяк! На его счету более пяти тысяч изнасилований! Многие с нанесением тяжких телесных, почти все с грабежом! Инженера-ядерщицу изнасиловали трижды! Если удастся убедить присяжных, что под этим именем скрывался Джон Кеннеди, все жертвы повиснут на тебе! А меня отправят на пенсию, ведь именно я в ответе за тех, кого приручил!

— Какие есть ваши доказательства?! — выкрикнул я, сжав голову руками.

— О! Доказательства? Тебе понравится, Джонни! У тебя есть дочь! Аврора Сойер! Пяти лет от роду! Анализ ДНК девочки и образцов тканей из Фитэрстоунской тюремной больницы подтверждают твоё отцовство!

— Сойер? Вы говорите Сойер?! — я утратил над собой контроль. Зарыдал, упав на пол. То, что удавалось вытеснять в дальний чулан памяти, вырвалось на свободу. Это я надругался над Миленой! Я, а не злой двойник!

— Заткнись, истеричка! — цыкнул Оуэн. — Не всё так плохо. Мой голос по-прежнему много значит в семействе Кеннеди. Но с каждым твоим провалом цена ему всё меньше. И я немедленно откажусь от тебя, если облажаешься снова.

Следующим воспоминанием была улица. Как я попал сюда? Все женщины, идущие мимо, имели в прошлом сорванные треники и розовые сгустки на белых ягодицах. Их спутники смотрели на меня подозрительно. Полицейские доносы в их головах начинались словами "Насильник и убийца". "Мамку в жопу палкой в сраку!" — визжали карапузы из детских колясок.

Я метнулся к бару и хлопнул дверью. Мысли путались, сердце сбоило. Здесь им меня не достать.

Возвращаться в Бремен опасно. Коломбо непременно докопается до татуиропиков, и остановить его будет некому. Угодив в жернова системы, я непременно лишусь покровительства дядюшки.

Нужно бежать. Залечь на дно в Мейбол. Меня всё равно найдут, но я сделаюсь овощем и встречу бесстрастно любой приговор.

Хочу ли этого я?

Нет!

Разобьюсь в лепёшку, но не подведу Оуэна!

Я снял номер в отеле. А утром пришло электронное письмо из секретариата Уолт Дисней Компани.

"XXI век Фокс" приглашала Джона Кеннеди принять участие в съёмках фильма "Кариатида расправляет плечи". Ни должностные обязанности, ни подробности проекта не раскрывались. Я немедленно загуглил незнакомый тайтл.

Да, роман с таким заглавием существовал.

Написанный в 545 году эры Матриархата, он даже попал в шорт-лист букеровской премии. Однако выиграла её повесть "Суд да дело". Как отмечали критики, победитель был интереснее, хотя и не обладал достоинством текста мисс Таунсенд. Каким? Литиция Таунсенд — единственный журналист, получивший разрешение документировать процесс над Матерями Общества и последующую казнь.

Тайное судилище многим не давало покоя. Читатели искали в романе разоблачения секретов, чего в нём отродясь не имелось. Ведь душевные муки сержанта Томпсон в тексте занимали три четверти объёма. Полезный же сигнал терялся в бесчисленных комментариях нервической авторши. Читать само произведение я отказался, причин для экранизации не нашёл тем более.

— Кончай фигнёй заниматься, — вдруг залепетали стены детским голосом. — Моя попка ждёт папку!

Я ударил себя по лицу и немедленно подписал договор.

Первый брифинг прошёл в виде телеконференции. Кэтлин Кеннеди, глава новоземельного офиса Диснея, ввела нас в курс дела, обозначила ожидания инвесторов и бюджет картины.

— Остальное, господа, прошу согласовывать с мистером Кеннеди, — распорядилась она, улыбкой завершив видеоролик. Повисла тягостная тишина. Из четырёх собеседников меня знал только я один, да и то с оговорками.

— Джон ээээ.... Кеннеди. Получается, у нас тут семейное видео за 80 миллионов баксов? С такими вводными кинотеатральный прокат ожидает неминуемый провал!

— Это контрпродуктивно, Ларри, — вмешался другой продюсер, седовласый патриарх Голливуда. — Давайте отрабатывать наши гонорары.

Акулы кинобизнеса занялись скучными KPI, дедлайнами и графиком съёмок.

— Минуточку! — едва задремав, встрепенулся я. — Нельзя снимать на Новой Земле!

— Джон эээ... Кеннеди. Вы ознакомились с материалом? Мыслимая война разразилась там, и там же сам бог велел снимать натурные сцены! Киноакадемики падки до таких вещей, а вашей тётке требуется Оскар, если я ничего не путаю?

— Ближайший Оскар, не забывайте! — это ни откуда не следовало, но не мог же я рассказать о Коломбо?

— Оскар нам светит через пару лет, не раньше. При всём желании к весне мы ничего не успеем, даже имей мы сценарий, режиссёра, актёров и съёмочную группу, — с сомнением поддержал коллегу патриарх.

— Но церемония проходит на Новой Земле! Так что сделаем кино здесь, а покажем его там, в любой день 548 года!

— Кеннеди... вы в своём уме? Так дела не делаются...

— Господа, господа, не ссорьтесь! Давайте сперва получим сценарий!

Питчинг запланировали на ноябрь. Два месяца я провёл ужасающе, просто чудовищно скучно. Зато выяснил, отчего Старая Земля воняет с каждым днём всё хуже и хуже.

Оказывается, причина в реиндустриализации. Делая Америку великой снова, Джордж Буш "Совсем младший" создал миллионы рабочих мест и вывел США из договоров по углеводородному сдерживанию. Какой смысл беречь природу, если известно, что потомки её в любом случае починят? Небеса заволокло дымом.

С другой стороны глобуса Евросоюз не остался в долгу. А следом и азиатские Тигры порвали на груди рубаху. Экономика Старой Земли по-стахановски принялась давать двойную норму. "За себя и за того парня". Как иначе сохранить чистоту Новой Земли для чистой публики?

В конце ноября состоялся первый питчинг. Все участники присутствовали лично.

Сценарист исходил вдохновением, жестикулируя в маленьком офисе Фоксов. На мониторе за спиной маэстро сменяли друг друга скетчи избранных эпизодов.

Главные герои попадают в будущее. Спецэффекты на весь экран! Женщины правят мужчинами, и попаданцев направляют в трудовой лагерь. Но они сбегают. Погоня в узких коридорах, атмосфера накалена до предела! Чудом избежав поимки, приключенцы задумывают восстановить гендерный баланс. Молодые жеребцы сеют любовь среди амазонок, и те рожают разнополых младенцев. Вернув потомкам традиционные ценности, герои уходят в закат.

Продюсерская группа единогласно отвергла плагиат "Секс-миссии". Непонятый гений отправился в кассу получать гонорар, а я в тайне обрадовался краху проекта.

Напрасно! Бюджет позволял нам потратиться ещё на четыре сценария. Новый раунд наметили через месяц.

— Месяц! — воскликнул я, возвратясь в отель. Лос-Анжелес давил сильнее Бостона. Лесные пожары в этом году начались раньше обычного, индустриальный смог дополнился дымом. Ходить по улице без респиратора означало бросить вызов здоровью. Просидеть же под кондиционером четыре недели мог только дурак. — Да я свихнусь от тоски!

— Папка свихнётся! — заверещала девчонка за спиной. Я обернулся, исполненный злобы. Гостиная пустовала. — Жарить мамку ума хватило, а как часики затикали, так шарики за ролики закатились!

— Заткнись!

— Хочу как мамка быть твоей шлюхой!

— Чтоб ты сдохла, тварь! — я вскочил и закружился по комнате. Это ведь никогда не кончится, правда? Сегодня дядюшка заставил меня шапито обустраивать, а завтра что взбредёт ему в голову?! Нет, пока жива Милена с выблядком, покоя мне не видать!

А кстати, почему они ещё живы?

Я представил себе, как толкаю обеих под поезд... Или может быть отравить их в ресторане? Сбить автомобилем? Застрелить на прогулке? Подумаю об этом позже. Для начала бы узнать, где живут Сойеры.

Комиссия по адаптации новых староземлян пользовалась понятной схемой расселения. Незаменимые учёные получили квартиры рядом с университетами. Инженеры, администраторы и прочие специалисты — возле профильных предприятий.

Сойеров же определили в Детройт, в многоэтажку рядом с Историческим Фортом Уэйн. Детройт! Это многое говорило о положении доктора Сойер в обществе.

Не откладывая в долгий ящик, я приехал в город и пару дней походил по Джефферсон авеню, высматривая знакомое лицо... Без толку, придётся нанимать профессионала.

В общем, я весь извёлся, дожидаясь второго питчинга.

Новый скрипт поражал своей беспомощностью. Мало того, что мы давились смогом, так ещё и сценарист открыто смеялся над нами.

— Господа! — не выдержал я, — нам продают Красную Шапочку!

— Именно! — обрадовался писатель. — Пост-ироничное прочтение мета-мотива о глупом злодее в собственных сетях! Только сейчас вселенское зло — это бабка, внучка и волк — жертвы её манипуляций, а лесорубы — третья сила, воздающая всем сестрАм по грехАм! Смотрите, как ровно ложится Мыслимая война на сказку Перро!

Эта галиматья крутилась вокруг зловредной старухи Уолкер. По сюжету дряхлая миллионщица приглашает в забегаловку родственников из деревни, дабы приобщить неучей к цивилизации. Первым делом она одаривает их кепками с жёлтой литерой М на кумачовом фоне. "Бабуля, а почему у вас зубы кривые?" — невпопад интересуется деревенский дурачок. "Сейчас узнаешь", — обещает Уолкер и в трапезную врывается банда "Серый Волк". Начинается прежестокая драка, ведь и головорезы, и сельчане знают толк в кулачном бою. Но силы не равны. Едва доски пола обагряются кровью, в кабак вваливается народная дружина. Уже в околотке измордованные хулиганы признаются, что наняты бабкой Уолкер, каковая рассчитывала силком отжать у родственничков деревенскую халупу.

— Неслыханно! — взвился я. — Как не стыдно заставлять уважаемых людей выслушивать эту белиберду?!

— Успокойтесь, Джон, — приструнил меня седовласый продюсер. Бумагомараку отправили получать гонорар, а мне объяснили, что сценарий никогда не пишется одним человеком. — Да, на руках у нас скверные карты, но и с ними можно играть.

Продюсерская группа исчеркала комментариями "Красную Уолкер" так, что текст не узнал бы даже автор. "Теперь и макака за пару месяцев справится!"

— Опять пара месяцев?! Я же умру от рака лёгких!

— Так езжайте домой и возвращайтесь к Рождеству...

— Нет! Послушайте, пусть сценарий напишут в прошлом! Это сократит срок до одной минуты...

— Не порите чушь, молодой человек!

— Это не чушь! Вашими темпами мы попадём на Оскар-548 без всякой Машины Времени! Вы что, намерены жить вечно?!

Несколько дней ушло на поиск авантюристов и подписание бумаг. Влюблённая парочка молодых дарований потребовала исключительное право сочинить сценарий к нашему фильму.

— Это вообще законно? — усомнился я.

— Это всё незаконно, хотя так даже лучше. Мы с них не слезем, пока не получим скрипт!

Немедленно возникла проблема с самим путешествием: так далеко наши подрядчики не возили. Пришлось уговаривать Центральный Вокзал Лос-Анжелеса выделить нам одну из десяти пар пассажирских порталов.

Воскресным утром 17 ноября Норман и Нора Геймироны отправились на остров Кайман-Брак в тысячный год нашей эры. А уже минуту спустя Машина Времени принесла новый вариант сценария.

На мой взгляд, Геймироны хорошо потрудились и могли возвращаться.

— Поверьте нашему опыту, — не согласились продюсеры. — Текст очень сырой.

Пара дней ушла на комментирование, и минута — на внесение правок Геймиронами. Этот вариант устроил всех. Вместе с косметическими доработками в прошлое полетел приказ возвращаться.

— Трансфер завер...

— Убили!!!! — заорала Нора Геймирон и повалилась на платформу. Запястье женщины мигало зелёным огоньком. Перепачканная кровью Нора кричала, выворачивая челюсти: Убилииииииии!!!! К ней бросились штатные санитары вокзала и уложили в карету скорой помощи. Надсадный вопль наконец растворился в завываниях сирены.

— Кеннеди, а где сценарий?!

Никто и не подумал снять копию с машинописных листов. Мы изукрасили последний черновик пометками и отослали обратно. Полоумная же Нора явилась совсем налегке.

Решение нашлось быстро. Бойцы ЧВК "Белые Воды" прыгнули в прошлое, но выполнить миссию удалось лишь частично. Шалаш сгорел дотла вместе с имуществом. У пришлых дикарей удалось отбить только Нормана, и несчастный писатель пребывал ныне в коме.

— Нет! — отмёл я идею опередить налётчиков. — Парень очнётся и восстановит сценарий по памяти.

— У нас есть Нора, соавтор сценария!! — напомнил я, услышав сомнения врачей насчёт здоровья Геймирона. 

— Ладно, — согласился я на ещё одину экспедицию, когда Нора объявила себя музой, призванной вдохновлять, а не писать.

— Нет, — возразила Кэтлин Кеннеди. — Ни цента больше ты не получишь на путешествия во времени. Потрачено 20 миллионов, а съёмки даже не начались!

— Какие у нас планы? — с лёгкой безуминкой во взгляде обратился я к продюсерам. —  Ищем очередных Тэдов Эллиоттов и выбиваем из них нужный скрипт?

— Кеннеди, вы главное не волнуйтесь. Никто, кроме Геймиронов не имеет права создать эту пьесу. Думаю, нам пора фиксировать убытки и закрывать проект.

— Погодите, а давайте сами напишем? Никто не узнает! — В ответ я получил укоризненный взгляд, мол, как ни совестно такое предлагать! — Ах вот оно что... Ну тогда снимайте без сценария!!! Крутись-вертись как хочешь, но чтоб фильм был!!! И Кеннеди чтоб сиял в нём ярче тысячи солнц, ясно?! Через год прийду проверю!!! И провалиться вам на этом месте, если обманите!!!

Словно мстительный демон, летящий в преисподнюю, я умчался на вокзал и минутой позже выскочил из портала в Бремене.

— Синхронизировать дату, папочка? — спросили умные часы пятилетним голоском.

— Делай что хочешь!

— Ммм! Я уже вся мокрая...

Стеклянные ворота зала ожиданий распахнулись за секунду до того, как я в них врезался. Рекламные панели вспыхнули, а сидение подо мной хрустнуло. Я выхватил из кармана смартфон. Письмо Оуэну! С аккаунта городской ратуши!

"Дорогой дядя! Ты прав относительно меня! Всё, к чему прикасается Джон Кеннеди, ломается, и как это исправить, я без понятия! Так вот, по поводу кинофильма. Прости нас, дядя, мы всё прое......" Минуточку! Со стены напротив мигало знакомое название.

"Кариатида расправляет плечи"

СинеСтар Бремен.

Старт премьерного уикенда.

Нужно ли говорить, что на ближайшем сеансе в геометрическом центре СинеСтар сидел я со своими друзьями — 3Д-очками и попкорном.

И вот кинозале гаснет свет. Экран остаётся чёрным после заставки Фоксов. Из невнятного шума приближаются шаги. ДиКаприо вопрошает глухим голосом:

— Лу! Где папка?!

— Не слышу! Я в ванной!

Во тьме прорезается щель и раздвигается на весь кадр. Джек Кеннеди суётся прямо в объектив, затем досадливо распрямляется. Камера выплывает из ящика стола, беря панораму кабинета.

Джек спешит в ванную. Оператор неотступно следует за ним. Дурашливая мелодия усиливает образ поспешных сборов. На столике при входной двери мелькает что-то красное. Джек останавливается, смешно хватаясь за стены. Наезд на столик. Красная папка крупным планом. На ней проступают белые буквы. Рука Джека сдёргивает папку, а слова потемнев остаются на белой столешнице.

Леонардо ДиКаприо

Мэрил Стрип

В фильме Алехандро Иньярриту

"Кариатида расправляет плечи"

Камера вылетает через открытую дверь и спешит за Джеком в электромобиль. "Гони к Штайнахер штрассе, 6!" Электро мчится по нюрнбергским улицам. В углу кадра появляется дата: 22 сентября 545 года.

"Да, можете собираться, сейчас буду", говорит Джек по телефону и стряхивает с ладони вызов. Оборачивается. "Ну наконец-то терпение полиции лопнуло!" Камера вылетает из салона в окно.

Все тротуары заняты стоящими оборванцами. Копы уговаривают Молча разойтись. Полицейских электрокаров десятки по всей улице. Вдалеке чёрный седан Джека сворачивает за угол. Камера сосредоточивается на отдельной сценке. "Оставьте меня в покое! Некуда мне идти! Пусть кто-нибудь скажет, чем нам заняться!" Через пару минут камера, будто вспомнив свои обязанности, взмывает вверх над Новым Нюрнбергом, и несётся на встречу с Джеком.

Тот как раз выходит из отеля с двумя конвоирами и сутулой женщиной. Она едва держится на ногах. Охранники подводят её к открытой двери тюремного фургона. "Пригнитесь, миссис Уолкер", — просит Джек. Мать Общества втягивает голову в плечи и заходит в фургон.

Камера уже внутри. Джек садится рядом с Маргарет Уолкер, электрофургон трогается.

— Можно закурить?

— К сожалению, нет. Подсудимым это запрещено. Хотите жвачку? — Джек роется в карманах, красная папка соскальзывает на пол. Старуха Уолкер поднимает её и протягивает Джеку. Мистер Кеннеди угощает Матерь пластикой Джуси фрут.

— Мы раньше встречались, молодой человек?

— Что? А! Нет, не думаю. Я простой репортёр, миссис Уолкер, и вряд ли попадался вам на глаза. — Джек невесело усмехается: — Нашего брата никто не любит, а уж вы и подавно убивали нас на каждом шагу.

Мать Общества съёживается.

— Мы никогда не вредили журналистам...

— Вы убивали мужчин, помните?

— Молча не мужчины...

— Ну, это вы суду расскажете, — Джек достаёт сигарету, досадливо хмурится и суёт Мальборо обратно в пачку. — Только учтите, вам напомнят и о Монтрёйской бойне, и о других мясорубках. Я был там, и смею вас уверить, в "Стайкерах" сидели самые настоящие мужчины.

— Мы сделали всё возможное, чтобы никто не пострадал.

Крупный план Матери Общества. В полумраке салона она почти не видна. Неожиданно освещение меняется.

Камера вылетает из фургона на проспект Файдебре. Над колонной грузовиков она спешит к головному БМП. В углу кадра появляется дата: 3 декабря 544 года.

— Нам прямо? — спрашивает водитель офицера перед круговым перекрёстком.

— Нет, направо. Там только встречное движение.

— Мы что, должны следовать дорожным правилам? Полторы тысячи душ все задницы отморозили, а мы для них дорогу подлиннее выбираем?!

— Правила, Дитрих, нужно соблюдать всегда. Езжай до Жуль Гесд. Это приказ.

Перед поворотом на узкую улочку БМП останавливается, растянутая колонна собирается плотнее и замирает, тарахтя двигателями на холостых оборотах. Из ближайших грузовиков выпрыгивают солдаты, формируя левую и правую группы охранения. Затем колонна медленно втягивается в Монтрёй, пехотинцы прочёсывают дома, обступившие улицу. Здания пустуют, никаких следов горожан не видно.

— Куда все подевались? — удивляется офицер в кабине головного "Страйкера". — Это же рабочее гетто, здесь должно быть чертовски людно...

— Матерь божья! Началось что ли?! — Из дома слева слышится сухой треск выстрелов, раздаются крики ужаса, дверь распахивается, из неё выбегают солдаты. В доме справа начинается беспорядочная стрельба.

Колонна тормозит, из кузовов выпрыгивают автоматчики. Ган-траки открывают огонь по окнам. Между пулемётным грохотом, руганью и злыми командами слышна скороговорка радиста, вызывающего поддержку с воздуха. В этот миг дома со всех сторон протягивают к транспортам толстые серые щупальца.

Включается слоу-мо. Звуки становятся медленнее и ниже. Камера влетает внутрь одной из труб, лезущих к колонне. Это рой частиц, легион неуловимой взглядом саранчи. Попавшие в поток люди надрывно кричат, бросая оружие.

— Валим отсюда!!! — орёт офицер водителю. Оба ещё путаются в ремнях безопасности, когда визжащая масса окутывает грузовики и БМП.

Паническая стрельба глохнет в грозовых тучах, поглотивших колонну. В глубине что-то ярко искрит. Камера мечется среди людей, механизмов и клубов агрессивной пыли.

Из чехарды кадров становится ясно, что гибнет лишь металл. Броня будто бы разъедается кислотой, штурмовые винтовки рассыпаются, изъязвлённые мириадами песчинок. Болты, заклёпки, обручальные кольца, зубные протезы — всё, созданное из металла, растворяется в круговерти катаклизма. Плотность туч постепенно падает. На дороге, меж обломков техники, корчатся обезумевшие люди. Ещё секунда, и над Жуль Гесд проходит звено ударных дронов.

Придорожные дома лопаются, как петарды. В клубах мусора камера ищейкой снуёт над асфальтом. Расхристанные тела пехотинцев невозможно отличить от трупов Молча, выброшенных взрывами на улицу. Наконец в кадр попадает серое лицо Джека. Он кашляет, протирает глаза и переворачивается набок. Наезд, крупный план. Освещение меняется, мы снова в фургоне рядом с Матерью Общества.

— Извините, поперхнулся, — сдавленно сипит Джек. Разумеется, на лице его ни пылинки.

— Мне обещали, что "Белоснежка" уничтожит оружие, но не причинит вреда людям. Меня обманули?

Я невыносимо захотел на воздух и пошёл искать буфет. "Что за ерунду мне показывают? Какое отношение она имеет к сценарию Геймирона?" Принесли кофе. Вместо ответов из чашки возникли новые вопросы. Так ли было на самом деле? Откуда мне знать, я не участвовал в рейде на Париж! Нравится ли мне то, что получилось? Спустит ли с меня шкуру Оуэн? Посмотрим. Я вернулся в зал.

На экране международный трибунал подходил к концу.

— Я скажу, — встаёт Мэрил Стрип в образе миссис Уолкер. Жестом она приказывает остальным Матерям сидеть. Сутулая фигура приковывает взгляды огромной аудитории. Старуха медленно выпрямляется, расправляя плечи.

— Предки жителей Земли! — её голос разбивает гнетущую атмосферу судилища. — На слабых женщинах испокон веков лежала обязанность воспитывать Защитников! Словно атланты мы держали ваш непобедимый образ! Женщины, вложили всех себя в вас, мужчины! Мы выкормили вас! Вырастили! Выучили! И теперь, когда смерть угрожает не просто женщинам, не просто людям, а землянам вообще, вы предаёте нас! Предаёте себя! Предаёте жизнь на планете! На призыв Защитника явились вы! Убийцы! Насильники! Воры! Ради наживы отворачиваетесь вы от правды! Перестаньте себя обманывать! Враг идёт к нам в дом! Чтобы остаться навсегда! Ему не нужны люди! Животные! Океаны! Он несёт свои порядки! С ним нельзя договориться! Его нельзя запугать! Только убить! Убить! Как вы убили горожан Страсбурга! Дижона! Парижа! Если это была демонстрация силы, то да, убедительно! А теперь — хватит! Отправляйтесь в порталы Машины Времени и убейте врагов всех землян!

Позади высокой женщины поднимаются Матери Общества. Они кричат: "Спасите себя! Спасите планету!"

Ватная оторопь накрывает трибунал. Камера облетает ряды кресел, заглядывает в глаза присяжных и судейских. Мужчины отводят взгляд. Объектив фокусируется на лице государственного обвинителя.

— Ой, правда что ли? Вот так пришли и обманули доверие? — Прокурор, сыгранная Рейчел Макадамс, оборачивается к судейской ложе. — Ваша честь, я в замешательстве. И окажись на моём месте француженка, она, пожалуй, замешательством не ограничилась бы.

— К чему вы клоните, госпожа прокурор?

— Обвинение вызывает следователя военной полиции Джека Кеннеди!

— Капитана Джека Кеннеди, — ворчит тот по пути к свидетельской трибуне. Крупный план сузившихся глаз Маргарет Уолкер.

Джека приводят к присяге, он клянётся говорить правду и ничего, кроме правды.

— Мистер Кеннеди, в 544 году эры Матриархата вы собирали улики против Комитета Матерей. Это так?

— Да, всё верно. Корпус документов насчитывает 118 томов.

— Ваша честь, архив доставлен из Старого Пентагона в библиотеку Дворца Правосудия. Мистер Кеннеди, в газете The Sun вами опубликована статья "Фрекзит, которого не случилось".

— Я протестую! — выкрикивает Маргарет Уолкер. Протест отклоняется.

— Мистер Кеннеди, расскажите суду вкратце о чём эта статья.

Джек поднимается, одёргивает мундир.

— Внутренняя политика государства Земля запутана не меньше, чем в любой другой стране мира. Но если жизнь современных государств нам интересна, то проблемы потомков до сих остаются безразличны староземлянам. В статье о Фрекзите я изложил причины стремления Франции выйти из состава Земли и решение проблемы, найденное Матерями Общества.

— И каково же это решение, мистер Кеннеди?

— Вы спрашиваете, как именно Матери заставили сепаратистов заткнуться? Элементарно! Они направили единственный удар армии вторжения прямиком во Францию! Затягивая переговоры с врагами, разжигая сопротивление, скармливая армейской разведке дезинформацию, Комитет привёл регион буквально в запустение. Промышленность исчезла, транспортная сеть развалилась, репродукционные центры обратились в руины. Под ударами войск демократической коалиции безвозвратно погибли более 70% населения. И всё это было спланировано Комитетом Матерей Общества.

— Вы всё врёте! — каркает Маргарет Уолкер.

— Ваша честь! — повышает голос прокурор. — Прошу разрешения зачитать документы мистера Кеннеди! Читайте, мой капитан!

— Соглашение! — театральным жестом Джек выхватывает лист из красной папки. — Составлено в единственном экземпляре! Совершенно секретно! Мы, нижеподписавшиеся согласны с тем, что сепаратистское движение на территории Франции представляет угрозу государству Земля! Мы признаём, что все дипломатические средства урегулирования исчерпаны! Нам известно, что силовым ресурсом Земля не располагает! Единственным выходом является помощь внешнего союзника! Настоящим мы договариваемся использовать достижения науки для привлечения вооружённых сил патриархального прошлого ради подавления беспорядков во Франции! Во исполнение решения мы обязываем Мать Науки подготовить Машину Времени к транспортировке армии предков из прошлого в настоящее! Мать Общества подготовить основание для военного вторжения на территорию Франции! Мать Порядка создать условия применения союзниками военной силы против сепаратистов! Мать Процветания обеспечить французское сопротивление ресурсами, достаточными для ожесточения боевых действий! Мать Культуры провести переговоры с лидерами предков! Мы согласны держать коллег по Комитету в неведении относительно истинных намерений, используя их полномочия для пользы дела!

Подписи! Мать Общества, Мать Порядка, Мать Процветания, Мать Науки, Мать Культуры!

— Ты только что это придумал? — раздаётся скрипучий голос. Мать Культуры наклоняется через ограждение к трибуне свидетеля. — Что дальше?! Я насылала порчу на ваших овец?! Приносила жертвы Бафомету?! Чего ещё придумаешь для отправки меня на костёр?! Марго! Почему ты не разоблачишь это враньё?!

— Я протестую... — голос Матери Общества срывается.

— Марго...?

— Это правда, Эмми! А теперь заткнись, пожалуйста.

— Но я такого не помню! В дневнике Амелии Диккенсон-8 ничего такого нет! Там только беспорочное служение...

— И я не помню!

— И я тоже!

— Все вы читали исправленные копии своих записей! — выкрикивает Уолкер зажмурившись.

— Мы читали что?!

— Я. Редактировала. Ваши. Дневники. Ваша честь! Прошу перерыва! Я пожилой человек...

"М-да, за такое папочку по головке не погладят", — произнесла за спиной маленькая девочка и скабрезно захихикала.

Меня затрясло от отвращения. Я вскочил. Всё кончено! "Молодой человек, ведите себя прилично!" — зашипели зрители. Я побежал через зал, оставляя в темноте рваную рану из отдавленных ног, недовольного ворчания и хрустящего попкорна.

— Построить маршрут! — задыхаясь приказал я квадратику программы на ладони. — Моё местоположение — Мейбол, Старая Земля!

Смартфон послушно изобразил замысловатый трек, однако конечным пунктом почему-то обозначил многоквартирный клоповник в Детройте. Я завыл и ринулся к себе домой на улицу Лозанны.

Забиться в тёмный угол. Натянуть на голову подушку. Не видеть никого и никого не слышать. Особенно выродка Сойер и её похотливого глумления!

Гладкая стена таунхауса лопнула, считав метку в наручных часах. Я прыгнул внутрь и привалился к обоям. Входная мембрана затянулась. В ушах пульсировал ток крови.

— Мистер Кеннеди? — раздалось из гостиной. Там среди теней кто-то сидел. Я вскрикнул от неожиданности. — Спокойствие! У меня к вам лишь один вопрос. Что было в коробке?

— Как вы сюда попали? Ордер на арест?

— Нет, — с отвращением признался лейтенант, выйдя на свет. — Дело закрыто. Но меня гложет любопытство. Коробка в седьмом номере, помните? Ваши пальчики на ней самые отчётливые! Что вы из неё забрали? Кокаин? Золото? Наличные? За что десять человек поплатились головой?

— Так я не под подозрением? — Детектив отвёл взгляд. Я резко распахнул дверную мембрану. — Всего хорошего, сэр!

9-го апреля, я вернулся в ратушу.

Вскоре принёс плоды наградной сезон. Мэрил Стрип, как и ожидалось, получила одну статуэтку, а сценарий Геймиронов другую. А ближе к лету 548 года развеялись последние сомнения: моя жизнь никогда не будет прежней.

Уже давно никто не заносил чемоданы денег за улаживание дел с президентом Коббом. Замолвить словечко за нерадивого кузена больше от меня не требовалось. Клиенты, ведшие бизнес при моём посредничестве, обходили бременскую ратушу стороной.

На Новой Земле появился Кеннеди более весомый, чем я. Поток прошений и поощрений мчался теперь к министру туризма и отдыха. Не составило труда узнать его имя: Оуэн Шрайвер III. Пришла пора задуматься, как и на что жить дальше.

Тщательная инспекция активов обнаружила три источника доходов. Самым надёжным оставалось моё имя. Более рискованным, но всё же капиталом являлась девчонка Сойер. Признав отцовство, я, наверное, получил бы право распродать на органы принадлежащую мне половину. Последним пунктом списка значились татуиропики.

Полиэтиленовый пакет был извлечён из тайника. Комочки невесомой паутины и разорванная картонка по-прежнему оставались загадкой.

Поговаривали, будто человек в татуиропике мог летать, стрелять лазером из третьего глаза и кушать манную кашу без отвращения. В одном из выпусков "Удивительного Человека-Паука" татуиропик выступал в качестве оружия, губившего планеты. В общем, о татуиропиках никто ничего не знал, кроме самого факта их существования.

Я брезгливо взял комочек и сощурился, пытаясь понять как извлечь из него прибыль.

Артефакты культуры Матриархата ценились весьма высоко. А производство некоторых, вроде тех же браслетов на биоэнергетическом ходу, удалось поставить на поток. Чтобы выгодно реализовать потенциал моей тёмной лошадки следовало разрбраться что же она такое.

Паутинка свалялась вокруг пластикового колечка шириной с мизинец и диаметром сантиметров в пятнадцать. На изнанке колечка блестел квадратик микросхемы. Я потянул паутинку в разные стороны, и она приняла очертания короткой футболки, левое плечо которой и охватывала эластичная полоска. Чип приходился точно в область подмышки.

Одежда с электронной начинкой? Что ж, придётся читать мануал.

Так же как и гамбургская, марсельская инструкция оказалась комиксом. В нём группа Молча, блуждая в лабиринте, находила выход лишь облачив в тот самый татуиропик одного из парней. После чего мальчуган становится объектом изучения, наподобие карты.

Источник информации? Непонятно...

Кого-то требовалось нарядить в это хипстерское бельё и прояснить все детали. Однако экспериментировать над самим собой мне не хотелось. И получив спустя несколько дней приглашение в гости к господину министру, я обрадовался больше, чем встревожился. Вот кто поможет мне советом!

"Джонни, мальчик мой, — вежливо писал дядюшка Оуэн. — Дела в Бремене, похоже, миновали пик расцвета, а карьера твоя освещается теперь закатным солнцем. Приезжай ко мне, сынок, подумаем вместе, чем помочь твоему горю".

К письму прилагалась геометка для Машины Времени, что равнялось купленному билету. Вместе с конвертом, где лежал один из двух сотен татуиропиков, я поспешил на вокзал.

Как и любое правительственное учреждение, резиденция министра не имела собственного портала. Так что вышел я из кабинки предпервого класса на острове Каадедду.

— Мистер Кеннеди, приветствую Вас на Мальдивах, — поклонилась стюардесса и отвела меня в прохладную залу, где ждал Винсент. Сказочный климат сделал дядиного телохранителя картинным флибустьером. На катере "Бригантина" мы подошли к личному острову министра уже под вечер.

Сам дядюшка отсутствовал, однако приём в колониальном стиле не ощущался оказанным вполсилы. Наоборот. Радушие выходило из берегов и счастье видеть меня было неподдельным.

Голые по пояс парни вынесли меня на берег, как бриллиантовое колье от Тиффани. Танцовщицы окружили шоколадными телами. Бунгало встретило процессию прохладой: едва одетые горничные разогнали жару опахалами. Шаловливые пальчики официантки положили мне в рот дольку апельсина.

После трапезы клевавшего носом гостя утанцевали на песок. Бездонное небо ласкало необъятный океан. Оркестр ударил песней и тёмные доселе фигуры озарились пламенем. Факельное шоу развеяло дрёму.

Сознание растворялось в обилии ярких впечатлений. Следующий его проблеск случился на массажном столе. Утром я долго не мог найти край огромной постели, и только вездесущие горничные смогли вывести меня на путь истинный.

— Министр ждёт Вас на пляже, — шепнула после душа вытиральщица, расправляя складки на моих плавках. Я сунул конверт с паутинкой в карман шортов и вышел к завтраку.

Океан волновался, но остров, будто уточка в ванной, лежал в кольце спокойствия. Риф окрашивал прибрежные воды бирюзой. Разумеется, министр не поднялся мне на встречу.

— Алоха, Оуэн! — глупо улыбаясь, протянул я старику ладонь. — Как же теперь величать вас? Раджа? Вице-король?

— Дядюшки будет достаточно.

— Я, конечно, знаток по части Dolce Vita, но это совсем за гранью! — В эту "загрань" попал и сам остров, и домашний риф, и вышколенная прислуга, и усадьба, и солнце, и всё-всё-всё. Я придвинул плетёное кресло, собираясь отведать лобстеров.

— Стоп, — приказал дядя. — Разве тебя пригласили садиться? Как принято говорить у нас на Мальдивщине, "ваше дело попросить, а наше — отказать".

— Ээээ.... Разрешите присесть, господин министр? — Такой поворот сбил меня с толку. Я услышал заискивающие нотки в собственном голосе и окончательно смутился. Видно дяде того и надо было. Он проворчал: "Ну попробуй", кивнул на тарелки, а сам откинулся на спинку кресла.

— Как поживаешь, Джонни-бой?

— Разве вы не слышали? Мы же выиграли Оскар! "Кариатида расправляет плечи" смотрели?

— Нет. Терпеть не могу голливудские поделки. Вообще, парень, совсем ты в девках задержался, пора тебе что-нибудь стоящее подыскать. Неси коньяк, дела обсуждать будем.

— Как же вы правы, — обрадовался я. — У меня к вам действительно дело, и оно лучше алкоголя!

— Если это кокаин, то коньяк лучше, — заворчал старик, принимая конверт. Глянув без интереса внутрь, он тяжело вздохнул и бросил пакетик на стол. — Это всё? Ладно, Джонни, ты переутомился, понимаю. Давай поступим так. Девочки, позовите Эмми и Мэгги. Пусть принесут выпить.

— Дядя, вы не поняли, что в конверте! — Стайка служанок упорхнула в хозяйский дом. Я же, словно рыба на суше, возмущённо хватал ртом воздух. Мне и в голову не приходило как подозрительно выглядит пластиковое колечко в облаке комковатой паутины. — Татуиропик, слышали о таком? Вот это он и есть!

— Соври ещё, Санта Клауса лично знаешь, — хохотнул Оуэн. Похоже, дядюшка начинал закипать. — Мальчик мой, татуиропики — городская легенда! Как ты вообще до пятого десятка дожил такой наивный?

Я закусил удила. "Достаньте и посмотрите сами!", крикнул я. "Ищи дурака!" "Да вот нашёл уже!" "Ты на кого пасть разинул?!" "Фома неверующий!" "Дебил малолетний!"

— Мы не помешаем, ребята?

— Помешаете, — буркнул Оуэн. — Но сор из избы мы лучше за зубами подержим.

Я бы поспорил, если б не феноменальная красота подошедших девушек.

Их бронзовые тела ни минуты не знали покоя. Икры блестели, будто лакированные. Бёдра, украшенные вишнёвым и лазурным треугольниками, казались бокалами игристого вина. Поэзия тугих мышц поднималась к груди, словно горлышки ваз. Скрытые тканью соски смотрели прямо в душу. Руки, плечи, шеи, лица — всё было безупречно, и у каждой по-своему. А какой аромат они источали!

— Коктейль, господа?

— Знакомься, Джонни: Эмми, Мэгги.

— Так о чём вы спорили? Не о политике, надеюсь?

— Да что ты, милая! Разве с ним поспоришь о чём-то серьёзном? Мистер Кеннеди утверждает, что принёс... — дядя вскинул брови, как если бы нашёл второе дно в экономике Венесуэлы. — Сынок, какая из двух дам тебе больше нравится? Мэгги? Эмми?

Бестактный вопрос обескуражил и меня и девушек. Они состроили обиженные гримаски, но не ушли. Я же против воли принялся выбирать. Эмми определённо привлекала меня больше Мэгги, хотя почему и как об этом сказать, я не знал.

— Понимаю, — выручил дядюшка, — ответа от тебя не дождёшься. Значит, пусть будет Мэгги.

Он взял злополучный конверт, вытянул татуиропик и протянул девушке:

— Будь лаской, Мэгги, примерь. Поможешь, Эм?

— Что это?

— Сейчас и узнаем. Как говорится, "чей коготок не увяз, тот не пьёт шампанского".

— А оно не порвётся?

— Нет, — обрёл я голос, — Только одевать его надо на голое тело. Дядя, может не надо?

Оуэн широко улыбнулся, не отводя насмешливых глаз от Мэгги. Та выдержала взгляд, повернулась к нам спиной и звонко щёлкнула пальцами. И ещё раз. И ещё.

Эмми подхватила ритм, мягкими хлопками выбивая акценты. Девушки начали тихо петь что-то без слов. Мэгги томно выгнулась и распустила тесёмки лифа. Но едва она продела руку сквозь пластиковое колечко, обе захихикали, как школьницы. Ведь трудно играть пикантную сцену, натягивая игрушечный топик отнюдь не на Барби!

Эмми отступила на шаг, её подруга повернулась, прикрыв ладонями груди. Заметить тонкую сетку на Мэгги было непросто. Девушка улыбалась так ярко, что город средних размеров навсегда мог бы забыть о мраке ночи.

— Ну как вам? Правда здорово? А я-то гадала в чём идти на вечеринку!

— Так, — дядя почесал лысину, — закрыли тему. Вернёмся к делу. Мэг, Эм, я вас позову позже.

— Минуточку! Может вы перепутали перед и зад? —

 
 
Ваш комментарий:
Имя:
E-mail:
Проверочный код: